Радость моя

Шла на работу и почему-то вспоминала, как во времена оны Симон Львович Соловейчик (педагогическое царство небесное ему) в телепередачке «Педагогика для всех» говорил, что самое важное - воспитание в детях души и духа. Трогательно называя детей при этом - ребёночками. Я тогда честно пыталась понять разницу между душой и духом. Но не очень в этом преуспела.
А теперь человеку оставлено одно либидо. Какой там дух? какая душа? Так я уже разницы и не уразумею...

Я никогда не видела Млечный Путь. Даже не знаю, где его на небе искать.
В городе более-менее нормальное (для смотрения на звёзды) небо бывает в августе-сентябре, когда чаще дожди, чем звёзды. А в деревне я только один раз увидела ночное небо (как раз в августе), потряслась, как их там густо намешано - настолько густо, что знакомые созвездия трудно разглядеть, мелкие звёзды одним количеством забивают тех самых ярких, что в городе пробиваются сквозь смог и световое загрязнение. Было холодно. Меня тошнило (иначе бы я тогда, честно говоря, и не вышла ночью на улицу). Яблоня и дом закрывали обзор. В общем, о необходимости найти Млечный Путь я даже не вспомнила.
Жизнь проходит по-дурацки.

Галактика Млечный Путь. Искажённая разными способами :)


1

2

Взяла на завтра отгул. Три дня буду сидеть дома. Может, лапа заживёт немного...
Кроме лапы: ноет в одном месте, немеет в другом, а сегодня ещё и печень заявила, что ей не нравится кофе на голодный желудок. Хм, странно. А мне вот - нравится!
Размышляя о кофе, поняла, что, пожалуй, я действительно предпочла бы слово-то это - в среднем роде! Поскольку до сих пор мне надо себя одёргивать, чтоб говорить про кофе - он.
Слово-то для меня - не родное.
Родители мои - не аристократы. Выросли в деревне, где отродясь ни кофию, ни кофе не водилось. Впервые они кофе попробовали уже взрослыми, приехавши в Пермь - скорей всего, в заводской столовой. Ну или в буфете кинотеатра (если в кинотеатрах были буфеты). Когда я была ребёнком, натуральный кофе вообще был таким дефицитом, что за всё детство помню только банку суррогатного. Суррогатный на меня впечатления не произвёл. А натуральный мне попадался только в самолёте, когда мы летали в Евпаторию. Мне было шесть лет, и пить мне его не дали - считалось, что детям кофе вреден. В рейсе меня тошнило, и с тех пор запах натурального молотого кофе напоминает мне о нелучшем.
Потом времена изменились и кофе появился в ассортименте. Обнаружилось, что моя неаристократическая мама когда-то всё-таки успела его полюбить. И очень огорчалась, когда из-за неприятностей с сердцем ей пришлось потом от кофепития отказаться. Теперь я стараюсь пить кофе не при ней, чтоб не расстраивать лишний раз - чаще всего ловлю момент, когда она сидит за компом. Когда смотрит сериал - не так надёжно, поскольку сериалы в основном состоят из рекламных пауз, а рекламу мама злостно норовит прогуливать, и прогуливается при этом чаще всего до кухни. А в Интернете и электронном пасьянсе рекламных пауз не бывает :)
Сама я пристрастилась к кофию, глядя на свою теперешнюю начальницу. Сначала я ходила к ней на практику (все четыре курса), потом практика плавно перешла в трудоустройство. Поскольку относилась я к будущей начальнице чрезвычайно трепетно, то и напиток, ею любимый, воспринимался мной как сакральный. Но потом всё вошло в русло, и сакральность стала обыденностью.
Варить кофе я, кстати, так и не приучилась - сижу на растворимом.

На месте, где когда-то стоял мой родной дом, потом было пустое место - даже голбечную* яму закопали. Но рядом ещё были живы наша яблоня и кусты малины. Даже вишнёвые отводки кое-где росли - осиротевшие дети наших вишен.
Потом там вырыли котлован и набили в него сваи - то ли дом собирались строить, то ли что другое.
Потом стройку забросили, и котлован зарос деревьями-самосейками (берёзками, американскими клёнами и прочим) и репейником. Зарос густо - как уж ветер сеял, так оно и выросло. Деревца были уже высокие, но стволы тоненькие. С краю котлована местные жители, конечно, устроили свалку. Но даже свалка там была какой-то не противной: доски, крупные железяки. Не помойное. Я приезжала туда в сентябре, посидела на боку чьей-то выброшенной стиральной машины, послушала писк синиц и прочих птах, жировавших на репейниеке. И подивилась тому, что ощущение там - хоть ничего и не осталось - всё равно будто домой пришёл. Хоть рой в стене котлована земляночку да живи там.
Но потом и котлован зарыли. Засыпали щебёнкой, огородили забором - в общем, сделали платную автостоянку. Единственное - из-за забора видны среди других, молодых деревьев - рябина и дикая яблоня. Кажется, те самые, что росли перед нашим домом.
______________________________
* Гóлбец - подвал (диалектное).

Был разгар осени, сухо, но холодно, ближе к нулю. Я поднималась по лесенке от эспланады к институту. На одной из верхних ступенек сидел кот, белый с серым. Когда наши глаза оказались на одном уровне и взгляды пересеклись, кот сразу как-то потянулся ко мне, будто меня и ждал. Куда денешься? Я взяла его на руки, укрыла от ветра рукавами - тогда у меня было осенне пальто с широкими рукавами. Он замурлыкал, стал лизать мне щёку.
(Н-да, от моих домашних, забалованных, такого не дождёшься - чтоб они тебя в щёку лизали.)
Взять его домой - третьего кота в дом! - я не могла себе позволить. Тогда я ещё училась, не работала, сама сидела у мамы на шее. И жили мы скромненько, прямо скажем. Да и как довезёшь из центра города на Крохалевку, без сумки, с пересадкой? Взрослый, тяжёлый... Опять же я шла в институт. Не с собой же его на занятия.
Дождавшись, когда из ближайшего дома выйдет кто-то, открыв изнутри дверь с кодовым замком, я занесла кота в подъезд, поднялась с ним в лифте на седьмой этаж. Выпустила его на площадку, а сама уехала обратно вниз. В надежде, что, может быть, он как раз и живёт в этом самом доме и как-нибудь найдёт свою квартиру. Или что его кто-нибудь пустит к себе. Ну или хоть... в подъёзде всё-таки потеплей, чем на улице.
Больше он мне на глаза ни разу не попался, хотя я ещё не один год там постоянно ходила, доучивалась.

У Бродского был такой кот - белый с серым, и звали кота - Миссисипи. Потому что Бродскому сказали, что в имени у кота должно быть много звука С.

Когда меня разрезали, оказалось, что аппендицита у меня нет.
Ну то есть он есть, но он не воспалился :) И я очень этому обрадовалась, потому что терпение у меня к тому времени уже совсем стало подходить к концу.
«Вызывайте гинеколога», - услышала я. Пришла гинекологиня и заявила, что без общей анестезии «она это делать не будет». И мне в вену ввели, видимо, какой-то наркотик, от которого я отключилась, но не до конца.
Я различала свет и темноту, я чувствовала потом, как меня перекладывали с операционного стола на каталку а с каталки после - на кровать. Я слышала рокочущие голоса существ, которые были вокруг меня, но не понимала слов. Единственное - я понимала как-то, когда меня называли по имени. То есть сознание у меня было на уровне кошки (мои, по крайней мере, кроме собственных имён (да ещё «кс-кс!») никаких слов не понимают).
Было ощущение, что находящиеся вокруг меня существа, делавшие что-то со мной, относятся ко мне совершенно равнодушно и что я целиком в их власти - что захотят, то и сделают, а что уж они могут захотеть - это непредсказуемо.
Сознание было почти задавлено, и единственная плоская-плоская мысль-ощущение, поместившаяся под этим прессом, была примерно такая: ну вот, дочиталась-досмотрелась фантастики про всяких пришельцев-похищальцев, параллельные миры и прочую лабуду! Теперь и с тобой это случилось. И надо как-то осваиваться в этой новой ситуации, постепенно собирать себя, расплющенную, во что-то более-менее осознанное.
Между тем меня дооперировали, переложили, как уже было сказано, на каталку и повезли. Свет сменялся темнотой и обратно - дело было ночью, и коридоры Медсанчасти №1 не везде были освещены. Привезли в полутёмное место, переложили на кровать.
После этого - почему-то по отдельности - вспоминаются две вещи, и я не знаю, какая была сначала, а какая потом.
Первое - меня рвало после анестезии, и какая-то пожилая женщина, дежурившая ночью у моей соседки (не медсестра и не санитарка, конечно), включала ночник и подкладывала мне под щёку полотенце, чтобы я не на себя всё-таки блевала.
И вторая - я очнулась от задавленности. Вернулась из плоского-плоского мира в этот, трёхмерный, привычный. Очнулась в человеческом помещении, с окном. Чувствовала, что тут ещё есть люди и они спят. И ощущала своё тело - маленькое и голое, с кем-то положенными на грудь моими руками, завёрнутое в простыню и накрытое одеялом. Странно, почему я ощущала своё тело маленьким? Оно, конечно, маленькое, но это ж - с точки зрения других, для себя-то я - не мала и не велика. Обычно.
Я очень рада была вернуться сюда.

P.S. А на операции, кстати, было смешно - до того, как меня отключили. Когда врачи добавили местной анестезии и ждали, когда она подействует, подошёл какой-то мужчин и стал подгонять: «работайте-работайте!». А мне же не надо, чтоб они «работали-работали» - мне же больно! - и я ему говорю: «Не указывайте хирургам!». Когда он, малось опешивши, отошёл, хирурги - довольно молодые он и она - позволили себе прыснуть и сказали мне: «Вообще-то это наш начальник».

Перед сном вчера взяла перечитать «Тома Сойера».
Книжку эту (Пермского книжного издательства) мне папа подарил на восемь лет, то есть ей - тридцать три года :) Зачитала я её в детстве буквально до дыр (кое-где и впрямь странички промусолены насквозь, и уголки отъедены - видать, что-то термитское во мне было в те годы). Поэтому текст помню до сих пор довольно хорошо. Правда, оказалось, что городок Санкт-Петербург стоял не у КаДРифской горы, как мне 33 года казалось, а у КаРДифской :)

Каким всё-таки событием был день рожденья в детстве. Именно это восьмилетие очень хорошо помню. Проснулась рано-рано, когда ещё темно было. И сквозь тающую темноту постепенно проступали подарки. Урожайный был год. Игрушечная коляска (мечта любой нормальной девочки), большой лохматый заяц (очень его потом любила), ночная рубашка (мама сама сшила). Книжка лежала на коляске. Буквы сначала было не разобрать. Потом проступила вторая строчка, оттиснённая белой краской: ТОМА СОЙЕРА. Поскольку я тогда была литературно неграмотная, то прочитала не с тем ударением и вообще в именительном падеже и в женском роде: Тома (в смысле Тамара) СойЕра... Когда стало светлей, рассмотрела и слово «Приключения».
Теперь даже странно, что я терпеливо лежала - не один час! - не вставала и не включала свет, чтобы побыстрей рассмотреть подарки, а только трогала их, свешиваясь с кровати...

Читала вчера ЖЖ двухлетней давности. На ночь.
Ээ-г-х-мм... Не знаю даже, какое междометие вставить.
Гадство, я, оказывается, была остроумной! Со мной, видимо, действительно интересно бывало поболтать! Честно говоря, я всегда была невысокого мнения о собственном чувстве юмора, но, в общем, были таки периоды, когда я, тасазать, поднималась над собой (или - дорастала до себя?). В подходящей компании.
А теперь у меня самоощущение такое, будто по мне проехали катком. И я это позволила. И от меня осталась плоская вялая шкурка.
И ведь не я одна - другие ребятки тоже тогда были такие весёлые, остроумные, блеск - куда там мне! По-моему, теперь в ЖЖ уже нет такого весёлого талантливого трёпа, как тогда. Или я не те журналы читаю?
Или это время поменялось и нас ВСЕХ переехали этим катком? И мы - позволили?

Ну, это же, наверно, - не навсегда?

Бабушка моя говорила нам: «Вы ведь одёжу-то не изнашиваете, а исстирываете!»

Хех, чего я нашла :)
Ну и пупсик же я была в 19 лет.
Теперь я себе больше нравлюсь, честно говоря.



Чуть ли не единственный раз в жизни кудри накручены.
Это мы с сестрой ходили фотографироваться в то лето, когда она старшую родила. Оставили старшую (тогда, собственно, единственную) на соседку - тоже кормящую - и отправились. Даже не знаю, чего сестре взбрело тогда. Да, и совместная с сестрой фотка есть. Она там смешная - худая какая-то, похожая на отцовскую родню... Хотя она вообще больше на отцовскую похожа.

Снился родной дом. Наша с сестрой комната, печка, кухня. Всё - предусмотрительно бОльших размеров, чем было на самом деле (всё-таки с 11-ти лет даже я выросла и при неизменившихся было бы тесновато). Была ночь (зимняя), темно, все спали, но в родном доме разве может быть совсем темно? Я шла вокруг печки, гладила её и старалась найти тёплое, неотстывшее место на её боках. Так и не нашла, но и совсем ледяной она тоже не была. На кухне от окна дуло во все щели (второй рамы не было), прямоугольнички стёкол были запотевшими и зачем-то занавешенными газетными листами. В реальности этих прямоугольничков было когда-то всего четыре и газетой мы окно никогда не занавешивали: не от чего было занавешивать, оно смотрело на несолнечную сторону. На северо-восток. Иногда летом я просыпалась рано-рано утром и брела босиком на кухню, смотреть, как восходит Солнце. А потом забиралась обратно в кровать и снова засыпала.

Холодно дома. Горячей воды нет, есть только очень холодная. Чистоту наводить из-за этого вообще не хочется.
Ешё во время учёбы я открыла, что если с грязью не бороться, то ничего страшного не происходит! Никто не придёт и не скажет «Что за бардак у тебя?!».
Это в детстве в комнату к нам с сестрой заходил папа и морщился: «Ну и гайно у вас!». Что такое гайно, я узнала позже - это беличье гнездо. Видимо, белки - не самые хорошие хозяйки... А тогда шло в ход фонетическое сходство с другим словом на букву г.

Остановочный комплекс рядом с работой покрасили. Теперь каждое утро я нюхаю запах свежей эмали и вспоминаю упоительные ВЕДЁРКИ, которые были у меня в детстве - зелёные, с грибочками.
А ещё новая ЦВЕТНАЯ БУМАГА замечательно пахла.
А новые КАРАНДАШИ!! Папа как-то принёс нам с сестрой вещь крайнего дефицита - набор аж из семидесяти двух цветных карандашей. С гербом Перми на коробке - старым ещё, конечно, гербом, который с паровым молотом.



Мммммм... А свежий ПЛАСТИЛИН как пах... Его же срочно съесть хотелось! :)

Вспомнила сегодня, что 4 мая исполнилось 30 лет, как мы здесь живём. И дошло до меня, что никого из четырёх мужчин, перевозивших нас из старого дома в новую квартиру, уже нет в живых. Ни папы, ни его сослуживца, ни мужей маминых сестры и подруги. А женщины (кроме бабушки) - все живы.
Тётин муж умер сорока шети лет, в больнице. В больницу он ВПЕРВЫЕ пришёл, только когда уже ну совсем плохо стало - ну вы же знаете мужчин... Его сразу же, с приёма, отправили в реанимацию. И вроде полегчало уже, перевели в общую палату. Но приступ случился в выходной, когда нужного врача не оказалось поблизости. А то бы откачали сердешного, запросто.
Он был большой и добрый, его любили все, даже тёща.
Остались сын-школьник и дочка-дошкольница.

Женчины, берегите своих мужчин. Кроме вас их часто некому беречь...

Пять лет назад разбился мой кот - улетел с лоджии на асфальт (пятый этаж).
Поскольку перед смертью в судороге он прокусил мне палец, наутро я пошла перед работой к хирургу. Хирург навялил мне направление на прививку от бешенства: «Мы же не знаем, от чего он у вас умер!». Видимо, в таких случаях полагается направлять укушенных к соответствующему специалисту.
К специалисту я, конечно, не пошла. Но через несколько дней у меня начался тихий психоз - видимо, на почве расстройства и уж точно - на почве невежества. Как любой обыватель, я знаю (ещё со времён «Белого Бима Чёрного Уха», то есть лет с восьми), что симптом бешенства - тошнота от воды. А у меня бывает периодически, что по утрам тошнит - не от воды, так от чая. И вот мне и запало. Тошнит же!!!
С неделю я прожила в тихом кошмаре. Никому не рассказывая об этом. Заглушая страх телевизором, книжками до полного обессиления...
Это называется - если у человека нет проблем, он их сам себе придумает.

Жила когда-то по соседству с нами о-очень нехуденькая девушка. Наверняка очень переживавшая по поводу своей нехуденькости. Но наша сугубо деревенская бабушка говорила о ней: «Сколь баскá* девка! Кажно место у неё потяхиватся!»
__________________________________
* Баскóй - красивый (пермск.)

У меня ощущение, что я прос... упустила свою жизнь.
Интересно, это у всех сорокалетних так или только я такая дура? :)

На работе поговаривают о сокращениях. Может, это даже и лучше, если меня сократят.
Я, в общем, люблю свою лошадку работу. И конкретную библиотеку, и библиотеки как таковые. Сам запах библиотечный даже люблю - запах старой бумаги и книжной пыли.
Помню, на последнем курсе я как-то зашла в Горьковку и выяснилось, что я забыла читательский. А на контроле сидела какая-то незнакомая девушка и не пустила меня :) Я ей говорю: «Да меня тут все знают! Я сюда четыре года на практику ходила! Если Вы меня не пропустите - я просто в левое крыло пойду и там меня пустят!» - так девушка даже обрадовалась, «идите», говорит! И я пошла, и меня знакомая «левая» вахтёрша без разговора пропустила. Но, поскольку нужно-то мне в тот раз было всё-таки в правое крыло, то получилось так, что я за раз прошла библиотеку чуть не кругом: до третьего этажа (из четырёх), через зал каталогов в другое крыло и потом спустилась на второй, а сделав на втором свои дела, сошла обратно в вестибюль. И в каком-то таком я была тогда волнительно-восприимчивом настроении, что очень остро воспринимала все места, через которые и мимо которых проходила - а с каждым местом что-то связано уже было, я ж там к тому времени больше десяти лет уже обреталась. Сначала просто читателем ходила (и совершенно отвлечённо при этом думала, что, наверно, хорошо ЗДЕСЬ работать), потом просто студенткой, потом на практику... И вот я шла через этажи, вдыхала знакомые запахи (у каждого места - свой запах же: где-то евроремонтом пахнет, где-то, пардон, мужским туалетом, где-то из хранения - книгами, где-то из отдела кофием тянет...). И думала, что после всего этого - совершенно естественно будет, если я и работать сюда поступлю. Три с лишним года - с первой практики, которая в конце второго курса была - я ХОТЕЛА, чтобы меня туда взяли. И почти до последнего не уверена была, что возьмут.
И, наверно, если я оттуда уйду, я буду скучать. Может, даже жалеть.
Но, видимо, из наезженной колеи человека выбить может только сильный внешний толчок.
Меня ведь уже один раз увольняли по сокращению (хотя формально - по собственному желанию). Из конторы, в которой я девять лет шила надомницей всякую дребедень - наволочки, очень страшные хозяйственные сумки, какие-то мешочки для каких-то запчастей... В общем, я нисколько не жалела, когда меня оттуда сократили - смысла я в такой работе почти не видела. Около года я потом просидела дома просто так. Не совсем бездельничала - что-то шила, вязала на продажу, на заказ - мы с мамой сложа руки никогда, в сущности, не сидели, всегда чего-нибудь колупали. А потом в книжном магазине мне попался справочник по средне-специальным учебным заведениям города Перми, и я там сразу же нашла свой любимый колледж, альму матер свою будущую.
Вот и сейчас - уволят, так может, правда учиться поступлю. Поживу на пособие по безработице. Интересно, сколько это рублей?..
Хотя я не представляю совершенно, как я со своими мозгами учиться буду... А если всё-таки выучусь - это же работать надо будет, а КАК, если я учёбой последние извилины наверняка посажу???
Да и пособие по безработице - не пять же лет платить будут!
А не менять ничего - тоже страшно. До пенсии ещё - 15 лет, хи-хи :) Если я сейчас с тоски вою - чё дальше будет?
Или надо менять что-то ВНЕ работы? Как, что?
Завести собаку? Если кошки не помогают - с какой стати собака поможет?
Заняться благотворительностью? Ох, не радуют меня люди, ею занимающиеся... Что-то они мне не кажутся счастливыми... Благотворительность, по-моему (если это не простое грантоловительство), это всё-таки попытка замещения того, что тебе в жизни не о ком заботиться. (Хотя тем, кому... ээээ... благотворишь - им, в принципе, всё равно, из каких соображений ты творишь. Если сможешь им помочь.) Или - это такие редкие люди, у которых от природы энергии столько, что хватает и на своих, и на «чужих». У меня столько нету даже близко.
В религию уйти? Это ж специально не сделаешь.
Ага, а ещё говорят: не можешь изменить реальность - измени своё отношение к ней. Смирись и не рыпайся. Находи радости в том, что есть. И не мечтай о том, чего нет.
И вообще - радоваться надо, что в бюджетном учреждении работаешь в наше-то нестабильное время! Да ещё в таком культурном месте!
Да я радуюсь, радуюсь... иногда.

Сестра моя первого ребёнка родила во студенчестве. Муж её тогда был в военной командировке, и сестре ничего не оставалось, как доучиваться. Но училась она не в Перми, а в Кирове, и там она жила в общежитии.
В общежитии с несколькимесячным ребёнком не очень-то поживёшь. То есть пожить-то ещё можно, вот только на учёбу при этом ходить - проблематично. И племянница с семи месяцев жила у нас.
Дорога от Кирова до Перми и обратно в те годы была по карману даже студентам, поэтому сестра приезжала, почитай, каждый выходной. Это, конечно, было хорошо, что приезжала. Плохо было то, что она и УЕЗЖАЛА тоже чуть не каждую неделю. Позднее уже в какой-то передаче типа «Мамина школа» я услышала, что ребёнку именно на первом году жизни очень вредно расставться с мамой и другими ближайшими родными - теми, кто с ним водится, кого он любит, с кем у него почти физиологическая связь. Нервы могут трещину дать на всю жизнь.
Узнала я это потом, а насколько маляве КАЖДЫЙ РАЗ тяжело расставаться с мамой - видела уже тогда. Слёзы и вопли, до катания по полу. Ей ведь не объяснишь, что мама через неделю приедет - для ребёнка ещё не существует будущего, есть только СЕЙЧАС, и СЕЙЧАС - МАМА УХОДИТ! Даже когда мама, живя в выходные в Перми, шла, допустим, в магазин - истерики были всё равно по полной программе. Я уж грешным делом думала - хоть бы сестра пореже ездила в Пермь - реже было бы такое дело...
В общем, из-за этого у племянницы с самого раннего детства - какая-то обострённая любовь к маме. Болезненно переживаемая, я бы сказала. И в целом мама для неё всю жизнь и до сих пор - это просто святое.
Отсюда понятна будет фраза (сразу ставшая частью нашего семейного фольклора), выданная ею года в полтора, когда она ещё и говорила-то скупо.
Смотрели мы по телевизору какой-то грузинский фильм, в котором главный герой - немолодой уже мужчина - сходит с ума, попадает в соответствующую больницу и мучается там. Никаких зверств со стороны медперсонала - просто ДУШЕВНАЯ БОЛЕЗНЬ как она есть.
И вот смотрела это дивчина наша на это дело, смотрела - и выдала: «Бедный дядя. Мамы у него нет».

Собирала сестре посылочку.
Когда-то мы часто ей посылки посылали. А они - нам. Из Грузии, где её муж служил до развода СССР, из Подмосковья, куда его потом перевели.
В посылках из Грузии иногда приезжала сушёная хурма - очень вкусная вещь, похоже на финики, но не такое слишкомсладкое. И вообще сестра старалась нам съестное посылать, тогда ещё это был дефицит - гречка, копчёная колбаса... Мама в ответ тоже норовила отправить что-нибудь сладкое - шоколадных конфет, например. Но это всё - в дополнение, в основном же мы слали туда-сюда одежду. Больше всего - детскую.
Сестра с детьми тогда часто и подолгу жили в Перми, а когда уезжали, то на все шмотки у неё рук не хватало и одёжки посылали по почте - вдогонку или она сама же перед отъездом упаковывала посылочку. Ещё довольно часто она присылала в Пермь детские вещи, из которых её сокровища уже выросли, но которые вполне ещё приходились впору здешним нашим племянникам. Её дети в этом поколении - старшие, так что донашивали за ними многие и многое, причём иногда по два раза. Начиная с «конверта», в котором племянницу выгуливали в коляске, и кончая шубкой - искусственной, но симпатишной, которую донашивала уже я. Да, со временем племянница, как и можно было ожидать, выросла настолько, что я за ней и джинсы, например, донашиваю... Но джинсы, правда, маловаты. Многие вещи, кстати (включая тот же конверт), сестра шила сама - и это уж чистый эксклюзив, она профессионал, модельер-конструктор...
Шубу, которую я пару лет назад перестала носить, сестра хотела нынче забрать обратно - тамошней подросшей племяннице. Но вышел конфуз. На шубу, неосторожно оставленную ночью лежащей на столе, пописял наш старичок-кот. С ним бывает. А кошачья моча - это вам не божья роса! Пахнет непотребно. В стирку шубу не отправишь... И вот теперь - с февраля - она висит на люджии, уныло маячит у меня перед глазами - типа мы надеемся, что запах ВЫВЕТРИТСЯ. Ага.
Кроме шубы там ещё торчит свёрнутое в трубы ковровое покрытие, которое раньше лежало у меня в комнате. Покрытие надеется, что его заберут в деревню - туда, к маминой сестре, свозит ненужные шмотки вся наша диаспора. А я тихо думаю - позвонить, что ли, в собачий приют, чтоб забрали это добро на подстилки? А может, и шубу тоже :) Потому что и без них лоджия захламлена тем, что жалко выбросить.
Вот искусственная ёлка там, например, живёт. Нынче в Новый год мы её не ставили - что-то лень было, еловыми лапами в хрустальной вазе обошлись.
А ещё там - залежи клубков. Залежи в своё время образовались путём покупки в секонд-хэнде вязаных одёжек и терпеливого распускания оных. Из полученной таким способом пряжи мама вязала носки-варежки и продавала их на рынке. Такой у нас был маленький семейный бизнес, когда я ещё на работу не поступила: я распускала, а мама вязала и ре-а-ли-зо-вы-ва-ла. Носки и варежки у неё получались - загляденье, красивые, как ёлочные игрушки, и все - разные... А потом что-то произошло. Видимо, с возрастом у человека и визуальный вкус тоже слабеет. Смотрю - а мама-то моя стала зелёное с розовым сочетать...
Но тут уже я закончила институт, поступила работать, и мама с громадным облегчением забросила бизнес. А клубков неизвязанных осталось - море! И лежали они несколько лет, пока о них не вспомнила моя сестра, у которой вдруг проснулось желание вязать.
Что-то она прихватила с собой в февральский приезд, но прихваченное закончилось быстро. И вот звонит это она вчера и медовым голосом просит маму, чтобы мы ей, значицца, отправили посылочку... :)
Пятнадцать-двадцать лет назад коробку и обивочную ткань для посылок мы изыскивали сами. Шили из ткани мешок (на машинке шили), натягивали его на коробку, потом вручную мешок зашивали, писали на нём адреса синими чернилами... Мешки, которые покрепче, использовали не по одному разу. Прокипятишь его, бывало, чтоб сургуч и грузинские чернила отстирать - и пермскими пишешь снова: «На деревню дедушке...» КУДА, КОМУ, ОТ КОГО...
А теперь на почте продают готовые коробки разных размеров. Удобно, славатегосподи, но ритуал - уже не тот... :)
Что я могу сказать? Посылочный ящик мама на почте купила большой, рассчитанный на 10 кг. На вид - 25х45х40 см. Вошло туда столько клубков, что я смогла опростать и выбросить 3 (три) пластиковых пакета. Но! Осталось ещё 4 (четыре!) битком набитые сумки...

У меня есть знакомая - дочка казанской татарки и лакца. Волосы у неё длинные, густые, жёсткие и, видимо, русые (но она их регулярно красит в радикально чёрный цвет - очень эффектно!), глаза синие, а кожа - очень белая, как тому, говорят, и положено быть у дочери казанской татарки. А мне от неизвестных темучинов досталась... ну, если не смуглость, то склонность к быстрому и прилипчивому загару. И когда мы сравнивали наши руки - белые и жёлтые - то я смеялась и говорила: «Смотри, Оксанка: это значит, у меня есть азиатские предки, а у тебя - нет!»

Лакская девушка

Темучин (Чингиз-хан)